Неточные совпадения
За прошедший урок истории, которая всегда казалась мне самым скучным,
тяжелым предметом, Лебедев жаловался на меня St.-Jérôme’у и в тетради баллов поставил мне два, что считалось очень дурным. St.-Jérôme тогда еще сказал мне, что ежели в следующий урок я получу меньше трех, то буду строго наказан. Теперь-то
предстоял этот следующий урок, и, признаюсь, я сильно трусил.
В 1873 году, на вершине своей славы и опытности, Бильрот писал одной своей старой знакомой: «У меня много оперированных и еще больше таких, которых
предстоит оперировать; они занимают все мои мысли; из года в год увеличивается их число, бремя становится все
тяжелее и
тяжелее.
Я присматривался к нему с
тяжелым, неприязненным чувством; это был у них второй ребенок, — значит, он знал, что жене его
предстоят все эти муки, и все-таки пошел на это…
— Да, да, непременно, я постараюсь исполнить это завтра же… Бедный, если он и выздоровеет, то не на радость, ему
предстоит хотя справедливое, но все же
тяжелое наказание. Уж лучше пусть умрет!
Много еще
предстояло ей
тяжелых дней, ночей бессонных, томительных волнений; но она была молода — жизнь только что начиналась для нее, а жизнь рано или поздно свое возьмет.
По возвращении в Петербург ему
предстоял другой
тяжелый удар.
К сожалению, в наступившие для Прошки
тяжелые времена этому трогательному согласию
предстояло жестокое испытание.
Печальны и мрачны были эти мысли молодой девушки.
Тяжелая, непосильная задача перевоспитать дурно воспитанных, капризных, сильно избалованных и своенравных девочек
предстояла ей. Если бы она заметила хотя бы единственную симпатичную черту y одной из сестриц, она не была бы в таком отчаянии. Но подобных черт не предвиделось ни y Полины, ни y Вали.
А боль? А страх? А бешеное биение сердца? А неописуемый ужас живого тела, которому
предстоит сию минуту быть раздробленным железными,
тяжелыми катящимися колесами? И это мгновение, когда она решилась упасть, и руки отлипли от поручней, и вместо их твердости и защиты — пустота падения, наклон, невозвратность? И этот последний вопль, беззвучный, как молитва, как зов о помощи во сне: полковник! Яков Сергеич!
Словом, многобожие оставит он в сторону, а извлечет из «Одиссеи» то, что ему следует из нее извлечь, — то, что ощутительно в ней видимо всем, что легло в дух ее содержания и для чего написана сама «Одиссея», то есть, что человеку везде, на всяком поприще,
предстоит много бед, что нужно с ними бороться, — для того и жизнь дана человеку, — что ни в каком случае не следует унывать, как не унывал и Одиссей, который во всякую трудную и
тяжелую минуту обращался к своему милому сердцу, не подозревая сам, что таковым внутренним обращением к самому себе он уже творил ту внутреннюю молитву Богу, которую в минуты бедствий совершает всякий человек, даже не имеющий никакого понятия о Боге.